Учебник: Введение в интерлингвокультурологию

Локализация текста в произведениях «второязычных» писателей

 

Опыт  использования  английского  языка  в  приложении  к иноязычным культурам народов Азии, Африки и островных государств показывает, что воссоздание национального колорита в языке межкультурного общения (ЯМО) осуществляется в условиях противостояния двух противоборствующих тенденций: *«деанглизация» и «нативизация» (Weir 1983: 330).

Под *деанглизацией текста понимается стремление избегать использования  в  англоязычном  описании  русской  культуры  всех  тех языковых    элементов,    которые    маркированы     своей     ориентацией исключительно на внутреннюю культуру английского языка. Характерно, что,  по  признанию  исследователей  англоязычной  литературы  США, Канады  и  Австралии,  становление  национальной  литературы  в  этих регионах долгое время было сковано психологическим давлением традиций британской литературы и стремлением этих авторов подражать классикам этой литературы.

Противоположной    тенденцией    следует           считать           процесс нативизации, под которой понимается адаптация языка в соответствии со спецификой описываемой инолингвокультуры (Kachru 1986: 130). Английский язык, по мнению лингвиста, вступая в контакт с внешней

культурой,   неизбежно   «нативизируется»   (it   becomes   ‘localized’   or

‘nativized’) фонетически, лексически, грамматически. Возникают новые языковые закономерности (Platt et al 1984: 2).

Исследователи «второязычной литературы» выделяют следующие основные  приемы  стилизации  текста:  введение  в  текст  иноязычных

заимствований; использование заимствований с их параллельным переводом; передача диалога на языке описываемой культуры (Platt et al

1984: 183).

Практика АЯМО (РК) показывает, что палитра стилистических средств наиболее ярко использована В. Набоковым, и это неудивительно, поскольку,  по  его  собственному  признанию  «I  learned  to  read  English before I could read Russian» (Nabokov 1966: 79). Поэтому мы часто будем пользоваться примерами из его романа Pnin.

 

СТИЛИСТИЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЗАИМСТВОВАНИЙ

 

Наиболее распространенным приемом стилизации являются заимствованные ксенонимы-русизмы, которые выполняют в тексте функцию *ксенонимических маркеров культурной ориентации.

Стилистические ксенонимы обычно не несут собственно назывной функции: они лишь создают орнамент национального колорита. Достаточно сравнить эти два примера:

 

(1) Of the stringed instruments important are gusli, the domra, the balalaika and the gudok (CamEnc 1994: 266).

(2) Certainly, it is not the Russia of izbi and babushkas, of earthy proverbs by peasants in bast shoes (Massie S. 1990: 215).

Если в первом случае все используемые заимствованные ксенонимырусизмы несут исключительно информативно-назывную функцию, то во втором примере русизмы izbi и babushkas введены в текст из стилистических соображений: по мнению автора их присутствие должно подчеркнуть «русскость» описания, передать национальный колорит культуры.

В принципе любой ксеноним несёт в себе элемент иноязычной внешней культуры, создавая эффект национального колорита:

From our table we could see the frosty Prospekt, with Friday night crowds crossing to the new Gastronom food store next door... (Morning Star 14.02.1968).

Заимствования Prospekt и Gastronom информативны, поскольку это локалоиды,  и  одновременно  вносят  элемент  специфики  внешней культуры.

К заимствованиям западные авторы иногда прибегают, чтобы подчеркнуть появление в постсоветский период того, что на Западе давно считается общепринятым, особенно если англоязычный термин заимствуется:

It was also … an ofshornaya zona, a new term in post-Soviet jurisprudence that denotes a realm known in the West as an offshore tax haven (Meier 2004: 81).

К  стилистическим  заимствованиям  обычно  относятся  те,  без которых можно было бы легко обойтись:

So now to business. The vipivka has been procured. The zakuski

have  been  laid  out  on  the  table.  Three  or  four  sobutylniki,  drinking partners, stand at their marks – experienced, well-rested veterans of the

bottle, ready to give of their best (Nicolson 1994: 32).

Вместе с тем следует признать, что любой русизм, вводимый в текст, уже самой «инородной» формой содержит в себе экзотическую окраску, что, в частности, подтверждается мнением одного из персонажей Агаты Кристи: «This is vodka,» Mrs Allcock regarded her glass suspiciously. «Mr Rudd asked if I’d like to try it. Sounds very Russian (Christie 1967: 167). В качестве         косвенных     маркеров        обычно           выступают наиболее известные элементы внешних культур, т.е. та самая верхушка ксенонимического айсберга, о которой мы говорили при обсуждении Базового  словаря.  Это  наиболее  известные  географические  названия, денежные единицы,        общеизвестные          фамилии         деятелей истории      и культуры, нередко знакомые читателям еще по занятиям в школе и вузе.

Так,  в  романе  американского  писателя  J.  Michener  есть эпизодическое упоминание выходца из России, и это подчеркивается введением в текст русизма:

Never earned a kopek in his life (Michener 1971: 201).

Характерно, что такой прием используется ниже в переводе (Л. Толстой. «Детство»). В отрывке, где автор описывает своего отца, переводчик вводит в текст русизм, отсутствующий в оригинале:

The two chief passions of his life were cards and women; he had

won several million roubles in the course of his life and had had affairs with innumerable women of all classes.

Этот текст с успехом можно использовать для иллюстрации культурной переориентации лексики. Уберите русизм roubles, и текст станет космополитическим: описываемая ситуация возможна в традициях многих культур. Вводя в текст русизм-маркер, который содержит в себе инокультурную  коннотацию,  переводчик  стремится  лишний  раз напомнить  читателю,  что  речь  идет  об  иноязычной  культуре. Показательно, что в оригинале упоминания идионима «рубль» нет: речь идёт просто о миллионах. Переводчик, таким образом, идёт сознательно на «вольность», желая подчеркнуть русско-культурный фон данного произведения.

Функцию маркера культурной ориентации часто выполняет русизм tsar: 42).

Kulebyaka is the Tsar of Russian pies (Craig, Novgorodsev 1990:

 

При описании других культур будут использоваться иные наименования монархов: caesаr, khan, shah, kaiser, sultan, mikado.

Распространенным способом ориентации внешнекультурного текста становится имя-символ, т.е. то имя, которое для землян ассоциируется с

какой-то         конкретной    нацией.           Такой  способ культурной ориентации, кстати, очень популярен в русских анекдотах: Джон – англичанин, Жан – француз, Ганс (в период Второй мировой войны – Фриц) – немец, Абрам –

еврей. В английском языке для русских таким символом служит имя Ivan: Ivan – Russian, especially a Russian soldier (W3).

It’s a hard life for Ivan (Time 08.03.1976) ◊

The Soviets hurry to bring Ivan home (Of the war in Afghanistan;

Time 22.02.1988).

Нередко ксенонимы, которые, строго говоря, русизмами называть некорректно, иностранцами воспринимаются как таковые по той простой причине,  что  в  английский  язык  они  пришли  через  русский  язык.

 

В частности,   развернутая   метафора   из   приводимого   ниже   примера основана на ксенониме shashlyk, который, как ни странно, выполняет функцию создания колорита русской культуры:

A huge strategic shashlyk is on the fire in the Caspian Sea area, cooking in the Caucasus and Central Asia, with eager diners in Russia, the United States, and Britain waiting for the first bite... (ChrScM Oct 612, 1995).

В тексте речь на самом деле не идет о кулинарии: обсуждается проблема нефтепровода через Каспийское море. Введение в текст ксенонима shashlyk вносит элемент национального колорита в повествование, указывая на переплетение интересов различных стран в районе Каспия в ранний постсоветский период.

Отражая более свободное отношение общества в постсоветский период к нецензурной лексике, западные авторы охотно включают такие русизмы в свои тексты:

Mozdok, he said, was a bardak, a complete and utter mess, where

SNAFU’s, in their original U.S.Army sense, were the norm (Meier 2004:

155).

[Pelevin’s Generation «P»] The title was meant as a pun on generation X and the Pepsi Generation. P stands for pizdets, a crude, but beloved   swearword   that   ends   the   sentences   of   young   Russians everywhere. It means alternately. «the absolute best» or «the absolute worst» (Meier 2004: 47).

 

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 |